Александр Каминский (a_kaminsky) wrote,
Александр Каминский
a_kaminsky

Categories:

Томас Вайнгартнер. "Сталин и возвышение Гитлера." Глава 5.

   

Фашизм - пионер революции?
Коминтерн и революционная перспектива.

 

Внутриполитическое развитие Германии во второй половине 1930го года создало благоприятные условия внутри KПГдля ультралевых потоков, как те , которые уже в 1929-30годах наблюдались всвязи с начинающимеся последствиями промышленного кризиса.
После выборов в рейхстаг в сентябре 1930 года промышленный кризис в германии обострился, и его политические последствия были нарастание левого и правого радикализма. Немецкая промышленность работала в большинстве с иностранными короткосрочными кредитами. После выборов зарубеж из за видимой политической нестабильности стал недоверчивым и начал забирать кредиты из Германии назад. последствия были тяжёлыми. Дело дошло до обвала на бирже, финансовое положение германии ухудшалось, и число безработных возростало. Меры которые принял Брюнинг увеличили в населении общее недовольство с курсом его  правительства . На фоне этих процессов непопулярное черезвычайное указание от брюнинга создало для КПГ новою ситуацию:
"...фашистская диктатура уже не угрожает, она уже пришла. "- писала "Роте Фане" 2 декабря-" немецкий капитализм рушится, и никакая диктатура, даже фашистская не может его спасти."главный враг теперь, это фашистская диктатура" она должна быть ликвидированна народными массами, только пролетарская революция может её свергнуть.

Похоже на то, что в Германии стояли непосредственно перед революционным кризисом или даже революционной ситуацией. "Роте Фане" утверждала :"..никогда у революционного пролетариата не было ещё больших шансов чем сейчас, чтобы стать предводителем народной революции в понимании Карла Маркса"
 
Террористические акты национал-социалистов были для «Роте Фане» смертельными муками немецкого капитализма, которые могли только усилить катастрофу и гнев масс. Хайнц Нойманн сравнил ситуацию в Германии с ситуацией во времена Парижской Комунны

«Сегодня – писал он -можно встретить похожую группировку классовых сил, сегодня опять приближается час настоящей народной революции. Гегемония и направляющая роль пролетариата над эксплуатируемыми слоями населения сегодня еще более надежна. Пролетарская революция стала не только возможностью, но и неизбежной необходимостью.»

Надежда на то, чтобы начать широкое народное движение для свержения правительства и построения диктатуры пролетариата с успехом возлагалась на следующих умозаключениях:

Фашизму, каким он тогда понимался, отводится значимая роль в развитии революционного процесса. Тельман объяснял на XI пленуме ИККИ в марте-апреле 1931 года, что развитие фашизма в Германии не является выражением силы буржуазии или слабости и поражения пролетариата. Но то, что буржуазия вынуждена прибегнуть к своей крайней форме власти – т.е. к фашизму-для предотвращения надвигающейся пролетарской революции. Революционное развитие «своей более высокой стадией развития породило более высокую ступень контрреволюции». Если эта ступень будет преодолена, то тогда революционное развитие может созреть до высшего расцвета сил, т.е. до самой пролетарской революции.

Похоже, Германн Реммеле понимал развитие событий в Германии в сторону фашизма, как диалектический процесс между революцией и контрреволюцией: «...диалектический процесс заключается в том, что давление со стороны буржуазии на общую массу работающего народа вызывает противодействие революции. Похоже на то, что пролетариат ведет оборонительные бои. Но на самом деле пролетариат под давлением капитализма переходит в наступление.»

Так ка наступление капитала было направлено не только на пролетариат, но и на городской средний класс и мелкобуржуазные массы, то вышеназванные образовывали так называемый резерв пролетариата (т.е. не ударную бригаду мирового пролетариата, а резерв) . В процессе дальнейшего диалектического развития между революцией и котрреволюцией он войдет в революционный классовый фронт.

«Это означает, что контрреволюция и реакция поднимет революцию на более высокую ступень, будет постоянно подталкивать революцию к большему напряжению сил, будет подталкивать к революции все большие массы и слои населения, будет направлять резервы пролетариата в ударную бригаду.»

В основании такого истолкования происходившего в Германии лежала идея, что все большее применение буржуазией фашистских методов означало неизбежный ответ буржуазии на давление со стороны революционного движения. Так как это движение порождало противодействие, экономический кризис делал положение буржуазии все более безысходным, охватывал и радикализировал все более широкие круги населения, то буржуазия должна была прибегать к все более фашистским методам, чтобы сохранить власть.

Но тем самым буржуазия сама себя ослабляет. Ослабляет путем потери под собой массовой базы. Не по своей воле, а вынужденно фашиствующая буржуазия гнала народные массы в революционный лагерь. Фашизм стал, по представлению КПГ своим собственным могильщиком, переходным периодом к последующей победе пролетарской революции.

Фашистская диктатура – крайняя (максимальная) форма буржуазной власти – стала таким образом последней формой капитализма.

Поэтому революция стала: «.. в ходе истории не только возможной, но и неизбежно необходимой.»

Этой «теории фашизма как путепрокладчика (ледокола! А.К.) революции», или как его называл Реммеле «Отец революции» служили основой следующие тезисы:

  1. Экономический кризис будет неотвратимо обостряться и приведет к неизбежноиу крушению капитализма в его фашистской форме.

  2. Развитие фашизма означает, всего лишь, проявление разложения капитализма.

  3. Радикализующиеся мелкобуржуазные массы образуют революционный потенциал, помощники коммунистов в процессе революционного подъема.

На фоне этих представлений о происходящем, становится понятным оптимизм КПГ в конце 1930 года об актуальности революции в Германии: для них капитализм с установлением фашистской диктатуры достиг очень высокой степени разложения и стоял непосредственно на пороге своего крушения, от которого не было спасения. Так как, по мнению «Роте Фане», эта фашистская диктатура была направлена против подавляющего большинства народонаселения, то они верили в то, что шансы КПГ стать вождем в народной революции никогда не были столь велики.

Как КПГ представляла себе, в частности, ход «народной революции» и «свержение фашистской диктатуры» не ясно.

Отношения КПГ с «другими слоями населения» в рамках «народной революции», в КПГ представляли себе как гегемонию КПГ над ними или союз с ними. Во всяком случае, в варианте союза или стремления к гегемонии, идея «единого фронта снизу» с социал-демократическими рабочими отошла на задний план и была отброшена в пользу концепции хождения нога в ногу с непролетарскими слоями. Как и в 1929-1930 г.г. Хайнц Нойманн и ультралевые внутри КПГ, хотели использовать неорганизованных безработных и радикализованные массы для настоящих акций. Хайнц Нойманн сам обратил внимание на большое значение безработных и, очевидно, думал о восстании безработных в будущем. Разница между Хайнцом Нойманном и Паулем Меркером состояла лишь в том, что неорганизованные рабочие сейчас, ввиду измененных соотношений, несли националистическую стигму. Пауль Меркер бросил «социалфашизм» и «национал-социализм» в одну кастрюлю (т.е. заявил, что это одно и то же), Нойманн доходил до крайности, разделяя два этих «изма» настолько, что он направлял главный удар против фашизма и не заботился о борьбе с социал-демократией. Не потому что у него была особая позиция по отношению к СПГ, а потому, что он считал приверженцев национал-социализма серьезным «революционным потенциалом Германии».

Теория о фашизме, как о «путепрокладчике пролетарской революции», которую КПГ в 1930-1931 годах спроецировала на правительство Брюнинга и ситуацию в Германии, сразу же столкнулась с протестом Коминтерна и получила отказ на XI пленуме ИККИ в марте-апреле 1931 года, как выражение «революционной нетерпимости», поскольку революция, как насущная задача, не находилась в поле зрения Советского Союза.

Мануильский вопрошал: «Можно ли рассматривать перспективу народной революции в Германии вне сложного интернационального комплекса и, в первую очередь, вне вопроса СССР, или нет? Можно ли представить себе, даже на мгновение, что какое либо революционное движение в средней Европе не будет иметь последствий в форме большой интернациональной борьбы? Ведь сегодня на дворе уже не 1918-1919 годы. И даже не 1923-й. Сегодня ни одна компартия не может стать на путь большой перспективы, если она игнорует мнение СССР.» Мануильский пытался объяснить секциям, что компартия, выходящая за рамки своих целей и становится на путь большой перспективы, таким образом угрожает внешнеполитическим интересам Советского Союза. И поскольку появление волнений в капиталистической стране вызвало бы конфликт, в котрый СССР был бы замешан, то такая компартия, с точки зрения своей собственной безопасности, не должна, и не может ни провоцировать ни поддерживать подобные конфликты. Коминтерн дал отказ всем тенденциям «революционного нетерпения» внутри КПГ, но не потому, что он (Коминтерн) опасался революции в Германии, а потому что в Германии нет объективного революционного кризиса и в ближайшее время не будет. На практике политика КПГ должна была внести свой вклад в возрастание террористической атмосферы в Германии, так как ультралевые провоцировали столкновения с властью и противодействовали террору национал-социалистов теми же физическими средствами. Такая тактика не могла не привести к революции в Германии. Таким образом, аргументы, с помощью которых Коминтерн разбирал все премиссы ультралевых в 1930-1931 годах, были реалистичными.

На XI пленуме ИККИ, в марте-апреле 1931 года, вопрос о характере фашизма обсуждался, но были очевидными старания принизить значение этого вопроса. Коминтерн описывал фашизм, как феномен, органически вырастающий из «буржуазной демократии» как формы «замаскированной диктатуры буржуазии» и обострял все методы подавления и закабаления рабочего класса. Фашистский режим переплетается с остатками «буржуазной демократии» и строится буржуазией на пути: «разрушения классовых организаций пролетариата, запрета коммунистических партий, образования особых военно-террористических организаций, независимо от того будут ли парламентские формы ликвидированы или сохранены.»

Таким образом, «фашистская диктатура» не противостояла «буржуазной демократии», а была лишь формой «диктатуры буржуазии», то есть методом правления, с целью подавления рабочего движения.Поскольку сопротивление рабочего движения из-за кризиса только усиливалось, то эквивалентно этому – в понимании Коминтерна – буржуазия прибегала к фашистским, т.е. террористическим, методам против рабочего класса.

Таким образом, "фашистский характер" правительства может быть измерен по степени интенсивности, с которой оно преследует цель разбития "пролетарских организаций". В результате на правительстве Брюнинга была поставлена печать "правительства для проведения в жизнь фашистской диктатуры", которое может провести фашистский курс также с помощью социал-демократии, то есть не обязательно должно опираться на НСРПГ парламентарно или включать ее (НСРПГ) в правительство.

..... Мануильский не возвел фашизм в ранг необходимого этапа, и не "в какой либо степени решающему фактору революционного кризиса". Ему была отведена скромная роль симптома дезориентации господствующего класса и его стремления найти какой-либо выход из сложившейся ситуации на пути подавления рабочего класса. "Мы отвергаем отождествление революционного кризиса с фашизмом. .... Кто думает так, тот либерал".

Против "механической" теории КПГ о развитии Германии между революцией и контрреволюцией к пролетарской революции как к конечному результату Маннуильский объяснил следующее: "Другого рода теоретически мыслимая ошибка – “левая” ошибка; эта позиция сводилась бы к тому, что в фашизме видели бы только продукт разложения капитализма. Фашистское движение – это своего рода объективный “союзник” коммунистов, который, взрывает устойчивость капиталистической системы, подрывает массовую базу социал-демократии с другого конца, чем коммунисты. ....Они считали бы, что появление фашизма свидетельствует только о том, что капитал стал слабее, а пролетариат сильнее, они приписывали бы фашизму исключительно революционизирующую роль. Отсюда следовал бы вывод, что пришествие фашизма чуть ли не желательно, – чем хуже, тем лучше. Рост фашизма, дескать, подготовляет победу коммунизма.

Такого рода постановка вопроса о фашизме вела бы к пассивности в деле борьбы с фашизмом. И такого подхода у коммунистов конечно нет и быть не может.

....Фашизм отражает диалектическое противоречие общественного развития. В нем заложены оба элемента – и наступление правящих классов и их разложение. Иными словами говоря, фашистское развитие может привести и к победе пролетариата, и к его поражению. Решает вопрос об этом фактор субъективный, т.е. классовая борьба пролетариата. "

КПГ видело Германию идущей навстречу экономической катастрофе, которая приведет к логическому крушению капитализма, а Мануильский напротив пытался занизить значение промышленного кризиса. Каждую идею, что кризис "неизбежно приведет к революции" он решительно отвергал.

.....

Так как Коминтерн поставил под вопрос надежды КПГ на экономическую катастрофу в Германии, он также отказал взглядам КПГ на мелкую буржуазию, радикализирующуюся национал-социалистическими приверженцами, как "революционный резерв" КПГ. Кроме того, Коминтерн обратил внимание на антикоммунистический характер национал-социалистического движения. На пленуме Мануильский опроверг тезис, который в разной степени всплывал в литературе, о том, что Сталин и Коминтерн увидели в национал-социализме первенца (первый показатель) пролетарской революции в Германии.

В это время Мануильский исходил из нормализации обстановки в Германии, то есть ослабления национал-социалистического движения, но одновременно он спрогнозировал ситуацию января 1933 и будущую позицию Коминтерна по отношению к "фашистской диктатуре", "диктатуре буржуазии" исключительно НСРПГ. Для всех секций Коминтерна, и особенно КПГ, Мануильский сделал заявление, что Коминтерн не требует приостановить развитие "фашистской диктатуры" пролетарской революцией, но всего лишь требует противодействовать постройке фашистской диктатуры, например, путем сопротивления попыткам загнать компартии в подполье, массовыми политическими забастовками, подрывом массовой базы социал-демократии, то есть давлением. Далее Мануильский сказал, что "если в отдельно взятой стране будет построена "фашистская диктатура" и коммунисты должны будут отступить под напором превосходящих сил противника, то это будет не поражением, а вынужденным отступлением, когда коммунисты шаг за шагом борются за свою позицию. Таким образом построение фашистской диктатуры не было начальной фазой пролетарской революции".

Отступление коммунистического авангарда было запланировано, решающим было лишь как это произойдет.Будет ли это отступление происходить в процессе боев, которые должны будут быть боями при отступлении, а не наступательными боями, то честь секции спасена, и поражение не имело место быть. Моральный престиж спасен. Когда в январе 1933 дело дошло до установления настоящей фашистской диктатуры, Коминтерн занял другую позицию. Коминтерн устно частично принял формулу о "фашизме как отце революции", пытался таким образом скрасить поражение и противодействовать опасности сотрясения Коминтерна. Но так как КПГ в 1930/31 годах истолковывала фашизм как неизбежный переходный период капитализма для победы пролетарской революции, [???] то это толкование в последствии могло привести к тому, чтобы желать фашистское развитие в Германии и видеть в потенциальных действительных радикализированных национал-социалистах одновременно объективных "союзников" коммунистов, которые с другой стороны сотрясают основы капитализма.

Нет ни малейшего доказательства тому, что лидеры КПГ желали и хотели правительства Гитлера как пик фашистского развития, несмотря на то, что во время трудной фазы деятельности КПГ в 1931/32 среди ее членов росло желание ускорить развитие пролетарской революции путем выбора НСРПГ. Можно допустить, что в то время, когда созревала теория о фашизме как об "отце революции", КПГ не ожидала вступления НСРПГ в правительство или тем более появления правительства Гитлера. Но она (КПГ) была уверена, что в случае расширения "фашистской диктатуры" (а это для "Роте Фане" было и правительство Брюнинга и правительство Гитлера) массы сторонников национал-социализма перебегут к КПГ. И что фашистский период, в котором находится общество, революционному процессу только поможет.

Таким образом пролетарская революция была для них не за горами. Можно с уверенностью допустить, что разная оценка политических реалий в Германии 1930/31 со стороны КПГ и Коминтерна ослабила позиции Нойманна и Реммеле внутри КПГ и в конечном итоге привела к их отстранению. Несмотря на то, что в 1930/31 все руководство в КПГ было более менее охвачено "революционным нетерпением", Нойманн призвал к свержению правительства Брюнинга и больше всех проявил "революционный оппортунизм". Поэтому критика Коминтерном оценки и ожиданий КПГ должна была в первую очередь направлена против Хайнца Нойманна. Незадолго до открытия 11-го пленума со стороны ИККИ была высказана критика террористического поведения членов партии по отношению к национал-социалистам . И в этом было проявление дистанционирования от политики Нойманна. Для него и для Реммеле принятие вызова национал-социалистов к физической борьбе было важной составляющей частью их тактики.

Если Коминтерн и КПГ сильно отличались в своей оценке революционных шансов в Германии, то оба ошибались в том, что наступит быстрый отход от национал-социалистического движения. В этом прогнозе между Коминтерном и КПГ в то время не было разногласий, и также не было разногласий в вопросе участия национал-социалистов в правительстве, которое считалось в то время маловероятным и не в последнюю очередь по внешнеполитическим причинам. И в то время в Германии это действительно было маловероятным. На 11-м пленуме ИККИ Нойманн повторил взгляд "Роте Фане" от 14 сентября , что национал-социалистическое движение уже перешагнуло свой "зенит", что 14 сентября был самый лучший день Гитлера, которому будут следовать худшие, но не лучшие. Этот оптимистичный прогноз КПГ строился на надежде, что она своей освободительной пропагандой ускорит влияние на процесс распада, начало которого они якобы уже наблюдали в НСРПГ. Его главную причину КПГ видело в разочаровании мелкобуржуазных сторонников НСРПГ в их надеждах на настоящие перемены в "системе" и политике верхушки партии, которая на самом деле была настроена на оказании помощи буржуазии. В марте 1931 года офицер рейхсвера Рихард Шерингер вышел из НСРПГ и перешел к коммунистам. И в этом КПГ увидела первые плоды своей пропаганды, которая получила новый толчок и была расширена до "курса Шерингера".

КПГ переоценила не только размах "повстанческих явлений" внутри НСРПГ, но и надеялась на ее разложение. Одной из причин было то, что КПГ оценивала НСРПГ организационно. В противоположность к отношениям и традициям СДПГ, она считала организационную структуру НСРПГ настолько слабой и шаткой, что каждый протест объявляла общим партийный кризисом. Кроме того, на 11-м пленуме Тельман утверждал, что у него есть надежная информация о том, что финансовые источники НСРПГ иссякают, и богачи в последнее время все более и более финансируют "Стальной Шлем".

Со стороны Коминтерна на 11-м пленуме имела место констатация тезисов об оттеснении национал-социалистического движения, и сам Мануильский считал ее обратный рост возможным, даже если не очень быстрым.

Важно было, какие надежды переплетались с этими ожиданиями. В своих официальных выступлениях КПГ было уверено, что ей удастся переманить значительную часть сторонников НСРПГ на свою сторону. И поддерживала эту надежду и далее. Официально она объявила сама себя наследницей ожидаемого национал-социалистического распада.

В вопросе, к каким партиям обратятся подавляющее большинство сторонников НСРПГ, тезисы 11-го пленума и Мануильский умолчали. Мануильский говорил только о возможной победе КПГ над НСРПГ, возможное укрепление правительства Брюнинга и СДПГ и об опасности ухода КПГ в подполье.И 11-ый пленум заметил, что у буржуазии есть возможность вернуться от фашистских к демократическим методам управления. То есть "нормализовать" свои методы управления. Эта позиция показывает, что Коминтерн считал возможным лишь то, что в процессе нормализации сторонники НСРПГ вернутся в те партии, из которых они пришли в НСРПГ.

Таким образом можно предположить, что КПГ и Коминтерн имели примерно противоположные направления ожиданий.





 



 



 


 

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments